Вешние воды - краткое содержание

ПечатьE-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
Индекс материала
Вешние воды - краткое содержание
2страница
3 страница
4 страница
Все страницы

Краткое содержание Вешние воды Тургенев И.С.

Повести предпослано четверостишие из старинного русского романса:

Веселые годы,

Счастливые дни -

Как вешние воды

Промчались они

Видно, речь пойдет о любви, молодости. Может быть, в форме воспоминаний? Да, действительно. "Часу во втором ночи он вернулся в свой кабинет. Он выслал слугу, зажегшего свечки, и, бросившись в кресло около камина, закрыл лицо обеими руками".

Ну что же, судя по всему, живется "ему" (с нашей точки зрения) неплохо, кто бы он ни был: слуга зажигает свечки, затопил для него камин. Как выясняется далее, вечер он провел с приятными дамами, с образованными мужчинами. К тому же: некоторые из дам были красивы, почти все мужчины отличались умом и талантами. Сам он тоже блеснул в разговоре. Отчего же сейчас его душит "отвращение к жизни"?

И о чем он, (Санин Дмитрий Павлович), размышляет в тиши уютного теплого кабинета? "О суете, ненужности, пошлой фальши всего человеческого". Вот так, ни больше, ни меньше!

Ему 52 года, он вспоминает все возрасты и не видит просвета. "Везде все то же вечное переливание из пустого в порожнее, то же толчение воды, то же наполовину добросовестное, наполовину сознательное самообольщение..., - а там вдруг, уж точно как снег на голову нагрянет старость - и вместе с нею... страх смерти... и бух в бездну!" А перед концом немощи, страдания...

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он присел к письменному столу, стал рыться в своих бумагах, в старых женских письмах, собираясь сжечь этот ненужный хлам. Вдруг он слабо вскрикнул: в одном из ящиков было коробка, в которой лежал маленький гранатовый крестик.

Он опять сел в кресло у камина - и опять закрыл руками лицо. "...И вспомнил он многое, давно прошедшее... Вот что вспомнил он..."

Летом 1840 года он был во Франкфурте, возвращаясь из Италии в Россию. После смерти отдаленного родственника у него оказалось несколько тысяч рублей; он решил прожить их за границей, а затем поступить не службу.

В то время туристы разъезжали в дилижансах: еще мало было железных дорог. Санину в это день предстояло выехать в Берлин.

Гуляя по городу, он в шестом часу вечера зашел в "Итальянскую кондитерскую" выпить стакан лимонада. В первой комнате никого не было, потом туда из соседней комнаты вбежала девушка лет 19-ти "с рассыпанными по обнаженным плечам темными кудрями, с протянутыми вперед обнаженными руками". Увидев Санина, незнакомка схватила его за руку и повела за собой. "Скорей, скорей, сюда, спасите!" - говорила она "задыхавшимся голосом". Он в жизни не видывал такой красавицы.

В соседней комнате лежал на диване её брат, мальчик лет 14-ти, бледный, с посиневшими губами. Это был внезапный обморок. В комнату приковылял какой-то крошечный лохматый старичок на кривых ножках, сообщил, что послал за доктором...

"- Но Эмиль пока умрет!" - воскликнула девушка и протянула руки к Санину, умоляя о помощи. Он снял с мальчика сюртук, расстегнул его рубашку и, взяв щетку, стал растирать ему грудь и руки. При этом он искоса поглядывал на необыкновенную красавицу итальянку. Нос чуточку великоват, но "красивого, орлиного ладу", темно-серые глаза, длинные темные кудри...

Наконец, мальчик очнулся, вскоре появилась дама с серебристо-седыми волосами и смуглым лицом, как выясняется, мать Эмиля и его сестры. Одновременно явилась служанка с доктором.

Опасаясь, что теперь он лишний, Санин вышел, но девушка его догнала и упросила вернуться через час "на чашку шоколада". "- Мы вам так обязаны - вы, может быть, спасли брата - мы хотим благодарить вас - мама хочет. Вы должны сказать нам, кто вы, вы должны порадоваться вместе с нами..."

Часа через полтора он явился. Все обитатели кондитерской казались несказанно счастливыми. На круглом столе, покрытом чистой скатертью, стоял огромный фарфоровый кофейник, наполненный душистым шоколадом; вокруг чашки, графины с сиропом, бисквиты, булки. В старинных серебряных шандалах горели свечи.

Санина усадили в мягкое кресло, заставили рассказать о себе; в свою очередь дамы посвятили его в подробности своей жизни. Они все итальянцы. Мать - дама с серебристо-седыми волосами и смуглым лицом "почти совсем онемечилась", поскольку её покойный муж, опытный кондитер, 25 лет назад поселился в Германии; дочь Джемма и сын Эмиль "очень хорошие и послушные дети"; маленький старичок по имени Панталеоне, был, оказывается, когда-то давно оперным певцом, но теперь "состоял в семействе Розелли чем-то средним между другом дома и слугою".

Мать семейства, фрау Леноре так представляла себе Россию: "вечный снег, все ходят в шубах и все военные - но гостеприимство чрезвычайное! Санин постарался сообщить ей и её дочери сведения более точные". Он даже спел "Сарафан" и "По улице мостовой", а потом пушкинское "Я помню чудное мгновенье" на музыку Глинки, кое-как аккомпанируя себе на фортепьяно. Дамы восхищались легкостью и звучностью русского языка, потом спели несколько итальянских дуэтов. Бывший певец Панталеоне тоже пытался что-то исполнить, какую-то "необыкновенную фиоритуру", но не справился. А потом Эмиль предложил, чтобы сестра прочла гостю "одну из комедиек Мальца, которые она так хорошо читает".

Джемма читала "совсем по-актерски", "пуская в ход свою мимику". Санин так любовался ею, что не заметил как пролетел вечер и совсем забыл, что в половине одиннадцатого отходит его дилижанс. Когда вечером часы пробили 10, он вскочил как ужаленный. Опоздал!

"- Вы все деньги заплатили или только задаток дали? - полюбопытствовала фрау Леноре.

- Все! - с печальной ужимкой возопил Санин".

"- Вы теперь несколько дней должны остаться во Франкфурте, - сказала ему Джемма, - куда вам спешить?!"

Он знал, что придется остаться "в силу пустоты своего кошелька" и попросить одного берлинского приятеля прислать денег.

"- Оставайтесь, оставайтесь, - промолвила и фрау Леноре. - Мы познакомим вас с женихом Джеммы, господином Карлом Клюбером".

Санина это известие слегка огорошило.

А на следующий день к нему в гостиницу пришли гости: Эмиль и с ним рослый молодой мужчина "с благообразным лицом" - жених Джеммы.

Жених сообщил, что "желал заявить свое почтение и свою признательность господину иностранцу, который оказал такую важную услугу будущему родственнику, брату его невесты".

Г-н Клюбер спешил в своей магазин - "дела прежде всего!", - а Эмиль еще побыл у Санина и поведал, что мама под влиянием господина Клюбера хочет сделать из него купца, тогда как его призвание - театр.

Санин был приглашен к новым друзьям на завтрак и пробыл до вечера. Рядом с Джеммой все казалось приятным и милым. "В однообразно тихом и плавном течении жизни таятся великие прелести"... С наступлением ночи, когда он отправился домой, "образ" Джеммы его не оставлял. А на следующий день с утра к нему явился Эмиль и объявил, что герр Клюбер, (накануне всех пригласивший на увеселительную прогулку), сейчас приедет с каретой. Через четверть часа Клюбер, Санин и Эмиль подкатили к крыльцу кондитерской. Фрау Леноре из-за головной боли осталась дома, но отправила с ними Джемму.

Поехали в Соден - небольшой городок вблизи Франкфурта. Санин украдкой наблюдал за Джеммой и её женихом. Она держалась спокойно и просто, но все же несколько серьезнее обыкновенного, а жених "смотрел снисходительным наставником"; он и к природе относился "все с тою же снисходительностью, сквозь которую изредка прорывалась обычная начальническая строгость".

Потом обед, кофе; ничего примечательного. Но за одним из соседних столиков сидели довольно пьяные офицеры и вдруг один из них подошел к Джемме. Он уже успел побывать во Франкфурте и, видимо, её знал. "Пью за здоровье прекраснейшей кофейницы в целом Франкфурте, в целом мире (он разом "хлопнул" стакан) - и в возмездие беру этот цветок, сорванный её божественными пальчиками!" При этом он взял розу, лежавшую перед ней. Она сначала испугалась, потом в её глазах вспыхнул гнев! Ее взгляд смутил пьяного, который что-то пробормотав, "пошел назад к своим".

Г-н Клюбер, надев шляпу, сказал: "Это неслыханно! Неслыханная дерзость!" и потребовал у кельнера немедленного расчета. Он велел также заложить карету, поскольку сюда "порядочным людям ездить нельзя, ибо они подвергаются оскорблениям!"

"Встаньте, мейн фрейлейн, - промолвил все с той же строгостью г-н Клюбер, - здесь вам неприлично оставаться. Мы расположимся там, в трактире!"

Под руку с Джеммой он величественно прошествовал к трактиру. Эмиль поплелся за ними.

Тем временем Санин, как подобает дворянину, подошел к столу, где сидели офицеры и сказал по-французски оскорбителю: "Вы дурно воспитанный нахал". Тот вскочил, а другой офицер, постарше, остановил его и спросил Санина, тоже по-французски, кем он приходится той девице.

Санин, бросив на стол свою визитную карточку, заявил, что он девице чужой, но не может равнодушно видеть такую дерзость. Он схватил розу, отнятую у Джеммы, и ушел, получив заверение, что "завтра утром один из офицеров их полка будет иметь честь явиться к нему на квартиру".

Жених притворился, что не заметил поступка Санина. Джемма тоже ничего не сказала. А Эмиль готов был броситься на шею к герою или идти с ним вместе драться с обидчиками.

Клюбер всю дорогу разглагольствовал: о том, что напрасно его не послушались, когда он предлагал обедать в закрытой беседке, о нравственности и безнравственности, о приличии и чувстве достоинства... Постепенно Джемме явно стало неловко за своего жениха. А Санин втайне радовался всему, что случилось, и в конце поездки вручил ей ту самую розу. Она, вспыхнув, стиснула его руку.

Вот так начиналась эта любовь.

Утром явился секундант и сообщил, что его приятель, барон фон Донгоф "удовлетворился бы легкими извинениями". Не тут-то было. Санин в ответ заявил, что ни тяжелых, ни легких извинений давать не намерен, а когда секундант ушел, никак не мог разобраться: "Как это вдруг так завертелась жизнь? Все прошедшее, все будущее вдруг стушевалось, пропало - и осталось только то, что я во Франкфурте с кем-то за что-то дерусь".

Неожиданно явился Панталеоне с запиской от Джеммы: она беспокоилась, просила Санина придти. Санин обещал и заодно пригласил Панталеоне в секунданты: других кандидатур не было. Старичок, пожав ему руку, напыщенно произнес: "- Благородный юноша! Великое сердце!.." и обещал вскоре дать ответ. Через час он явился очень торжественно, вручил Санину свою старую визитную карточку, дал согласие, и сообщил, что "честь превыше всего!" и т.п.

Затем переговоры между двумя секундантами... Выработали условия: "Стреляться барону фон Дoнгофу и господину де Санину на завтрашний день, в 10 часов утра... на расстоянии 20 шагов. Старик Панталеоне словно помолодел; эти события словно перенесли его в ту эпоху, когда он сам на сцене "принимал и делал вызовы": оперные баритоны, "как известно, очень петушатся в своих ролях".

Проведя вечер в доме семейства Розелли, Санин вышел поздно вечером на крыльцо, прошелся по улице. "И сколько же их высыпало, этих звезд... Все они так и рдели, так и роились, наперерыв играя лучами", Поравнявшись с домом, в котором помещалась кондитерская, он увидел: отворилось темное окно и в нем появилась женская фигура. Джемма!

Окружающая природа словно реагирует чутко на то, что происходит в душе. Налетел внезапно порыв ветра, "земля, казалось, затрепетала под ногами, тонкий звездный свет задрожал и заструился..." И вновь тишина. Санин увидал такую красавицу, "что сердце в нем замерло".

"- Я хотела дать вам этот цветок... Она бросила ему уже увядшую розу, которую он отвоевал накануне. И окошко захлопнулось".

Заснул он лишь под утро. "Мгновенно, как тот вихрь, налетела на него любовь". А впереди глупая дуэль! "И вдруг его убьют или изувечат?"

Санин с Панталеоне приехали первыми в лесок, где должна была происходить дуэль. Затем появились оба офицера в сопровождении доктора; "сумка с хирургическими инструментами и бинтами болталась на его левом плече".

Какие меткие характеристики участников.

Доктор. "Видно было, что он к подобным экскурсиям привык донельзя... каждая дуэль приносила ему 8 червонцев - по 4 с каждой из воюющих сторон". Санин, влюбленный романтик. "Панталеоне! - шепнул Санин старику, - если... если меня убьют - все может случиться, - достаньте из моего бокового кармана бумажку - в ней завернут цветок - отдайте эту бумажку синьоре Джемме. Слышите? Вы обещаетесь?"

Но Панталеоне вряд ли что-нибудь слышал. Он к этому времени растерял всю театральную патетику и в решающий момент вдруг заорал:

"- А ла-ла-ла... Что за дикость! Два таких молодых человека дерутся - зачем? Какого черта? Ступайте по домам!"

Санин стрелял первым и не попал, пуля "звякнула о дерево". Барон Денгоф преднамеренно "выстрелил в сторону, на воздух".

"- Зачем вы выстрелили на воздух? - спросил Санин.

- Это не ваше дело.

- Вы и во второй раз будете стрелять на воздух? - спросил опять Санин.

- Может быть; не знаю".

Конечно, Донгоф чувствовал, что во время обеда вел себя не лучшим образом и не хотел убивать невинного человека. Все же совесть какая никакая, видимо, у него была.

"- Я отказываюсь от своего выстрела, - промолвил Санин и бросил пистолет на землю.

- И я тоже не намерен продолжать дуэль - воскликнул Донгоф и тоже бросил свой пистолет..."

Оба пожали друг другу руки. Затем секундант провозгласил:

"Честь удовлетворена - и дуэль кончена!"

Возвращаясь после дуэли в карете, Санин чувствовал в душе облегчение и одновременно "было немножко совестно и стыдно..." А Панталеоне опять воспрянул и теперь вел себя, как "победоносный генерал, возвращающийся с поля выигранной им битвы". На дороге их ждал Эмиль. "- Вы живы, вы не ранены!"

Они прибыли в гостиницу и там вдруг из темного коридорчика вышла женщина, "лицо её было покрыто вуалью". Она тут же скрылась, но Санин узнал Джемму "под плотным шелком коричневой вуали".

Потом к Санину явилась госпожа Леноре: Джемма ей объявила, что не хочет выйти замуж за г-на Клюбера.

"- Вы поступили, как благородный человек; но какое несчастное стечение обстоятельств!"

Обстоятельства были действительно невеселые, как обычно во многом обусловленные социальными причинами.

"- Я уже не говорю о том, ...что это для нас позор, что этого никогда на свете не бывало, чтобы невеста отказала жениху; но ведь это для нас разорение... Жить доходами с нашего магазина мы больше не можем..., а господин Клюбер очень богат и будет еще богаче. И за что же ему отказать? За то, что он не вступился за свою невесту? Положим, это не совсем хорошо с его стороны, но ведь он статский человек, в университете не воспитывался и, как солидный торговец, должен был презреть легкомысленную шалость неизвестного офицерика. И какая же это обида...!"

У фрау Леноре было свое понимание ситуации.

"- И как же будет господин Клюбер торговать в магазине, если он будет драться с покупателями? Это совсем несообразно! И теперь... отказать? Но чем мы будем жить?"

Оказалось, блюдо, которое прежде только их кондитерская готовила, теперь все стали делать, появилось много конкурентов.

Быть может, сам того не желая, Тургенев раскрыл всю подноготную тогдашних нравов, отношений, страданий. Трудным путем, век за веком идут люди к новому пониманию жизни; вернее, к тому, которое возникло еще на заре человеческой цивилизации, но до сих пор отнюдь не овладело массовым сознанием потому, что переплетается еще с множеством ошибочных и жестоких идей. Люди идут путем страданий, через пробы и ошибки... "Сделайте, чтобы все было ровно"... - призывал Христос. Он говорил о социальном устройстве, а не о рельефе местности. И не о всеобщем казарменном равенстве доходов, а о равенстве возможностей себя реализовать; и об уровне массового духовного развития, вероятно.

 



Похожие сочинения